Легенды

Подписаться на RSS

Популярные теги Все теги

О конструкторском бюро, о мотозаводе.

Намного ранее до данного ресурса я публиковал свои воспоминания о ОГК мотозавода, о том как пришел в мотоспорт, о том как стал конструктором мотоциклов на сайте для мотоциклистов: http://bikepost.ru/my/Umelec1/

Я опубликовал около 30 рассказов воспоминаний. Читатели - люди помоложе меня. Мне интересны их отзывы и реакция на события, которыми мы жили. Почитайте.

Виктор Завьялов

Мотоцикл - призрак.

В старые добрые советские времена, когда улицы города Ирбита были наполнены мотоциклами, а старинные легенды были забыты под натиском социалистического соревнования и победоносных лозунгов, произошла эта история.

В Ирбите как-то внешне всегда чувствовалось событийность: по возрастающей суете мотоциклов в загород можно было угадать посадку картошки, начало клева карасей, сенокос, «грибы пошли», мотокросс и так далее. В округе недоступных мест для мотоциклов не было, кругом были проложены двухколейные дорожки. Да, должен пояснить, что в Ирбите признавали только мотоцикл с коляской, «одиночки» стояли где-то в ряду велосипедов. А колеи прокладывать было где.

 Пойма реки Ницы в ширину составляла от километра до пятнадцати и изобиловала старицами, вязовыми рощами, лугами, зарослями черемухи и калины. Сегодня даже с крупномасштабного космоснимка трудно представить как можно ориентироваться среди такого изобилия озер, озерков и болот. А народ мотоциклетный ориентировался, у многих были почти собственные угодья, которые берегли от лишнего глаза , и рыбалки это касалось особенно. Существовали устойчивые кланы или бригады, поделившие пойму на территории рыбалки, сбора ягод, охоты. Но много было и диких мотоциклистов, покушающихся, то на ту собственность, то на другую. Чужаков не любили, и выражалось это от общественного отторжения до устройства дорожных и других ловушек на «собственных» угодьях. Было совсем не странно видеть как рыбак, приехавший в свое место, маскировал мотоцикл и его следы, и уж вовсе не откликался, если его звали. Более того, чужака, как и своего определяли по звуку мотоцикла. Для Вас это невозможно, отличать звуки совершенно одинаковых мотоциклов, но это реально было для тех мотоциклистов. Кстати мотоциклистами их ни кто и не называл, в Ирбите все мужчины ими являлись. Были рыбаки, колхозники, грибники, «начальство», пацаны и так далее, и так далее…, но все на «Уралах».

 И так история. Июнь, начало цветения шиповника – это начало клева размерного карася. По гаражам в пятницу предсобытийный ажиотаж: снасти, наживка, водка, «оборудование», встречи, разборки, кто-то уже поехал. А в субботу часов с трех начинается: - ровным рыком начинают наполнятся три выезда из города в сторону Ницы, в четыре всем кажется что участников слишком много, но к пяти часам активность снижается. Вот тут то и выезжают «дикие», которые едут примерно туда «где клюет». По каким причинам их не прибрал ни один клан? – не наше дело, но он едет явно на чужое место и ему явно не рады. Я тоже был заражен рыбацким азартом и могу много чего наговорить по теме. Я так же готовился и выезжал, и сидел в своем месте, и ловил, и не ловил, но? Обычное рыбацкое релаксирование только с виду идеально. Рыбак на своем месте всегда напрягает слух при появлении звука мотоцикла, точно определяя его движение и направление. И никто не рад когда звуки чужака уже в гости к вам.

 Тот это был день или не тот, вспоминали это уже позже, оценивая события, вспоминали еле слышный звук мотоцикла. Мотоциклист то приближался, то отдалялся, звук то замолкал ненадолго, затем вновь появлялся. Звук был вялым, но явно Ураловским. Я вспоминал, что на небо поглядывал, может там кто летает? Вылезал из под берега, когда звук мотоцикла был рядом, но мотоцикла не было, тарахтел где-то за кустами. Другие рыбаки тоже его выглядывали и не выглядели. Нервишки этот мотоцикл многим попортил, говорили, что на следующий день было то же самое. Бывалые все списали на деревенских пацанов. Понедельник и вторник в заводских биндюгах и биллиардных полно разговоров о прошедших выходных. Но была новость:- в Реже спустили плотину в выходные и в понедельник уже начало топить первые картофельные участки, а во вторник подтопило часть Вязовой рощи и луга. Подъезды к лугам и озерам были отрезаны, а часть затоплена. Заговорили о пропаже трех человек, заговорили о пропаже какого-то отставника, якобы все были на мотоциклах. Затем вроде кто-то нашелся, а отставник вроде нет, унылый, говорили, был дядька или злой, говорили жену в психушку сдал. Короче, рассказы не ночи, но потихоньку все улеглось. Однако звуки невидимого мотоцикла не исчезли, их стали слышать по ночам.

 

 О мотоцикле – призраке в гаражах и на заводе стали травить байки. Фантазии доходили до полной «пурги», но однажды случилось происшествие. Двое рыбаков на Урале грохнулись с обрыва берега в Ницу, напротив города, но с другой стороны. Дорога узкая, берег осыпается, все жмутся к кустам, что их бросило с обрыва? Выбрались сами и говорили в один голос, что увернулись от мотоцикла вылетевшего прямо в лоб. Все было странно, говорили о какой-то туше в коляске одетой в шинель. Вроде парни перебрали. Потом стали говорить о ночном случае на мосту за Киргой. Подъехали рыбаки к мосту на двух мотоциклах, а на нем на встречу мотоцикл стоит без огней и работает. Водителя нет, а в коляске кто- то недвижимый сидит. Заробели мужики, вернулись в деревню, через полчаса поехали а на мосту нет никого. Приехали на озеро, распряглись, а за озером мотоцикл завелся. Завелся, стоял на месте, потом медленно куда-то уехал. Мужики в напряге просидели часов до семи, пока еще к ним мотоцикл не приехал. Слышим, говорят, свой едет. Днем вроде чужого тоже слышали.

 Тракторист с граблями по узкой дороге среди зарослей ехал на луга сено грести. Грабли впереди, не знаю задом что-ли ехал, и ему прямо в грабли мотоцикл коляской и врезался. Человек из коляски прямо в грабли. Колхозник выскочил из трактора и бежать. В автодвор прибежал, весь трясется, рассказывает. Поехали механик с мужиками, подъезжают, трактор работает, на граблях ничего и никого нет. Тракторист хоть и онемел, но радуется, а к концу еже спокойно говорит, что жаль водителя не разглядел…

 

 Водителя вообще никто не видел, все говорят о чем-то жутком в коляске. С тех пор на призрака стали валить все: и брошенную борону на дороге, и выкопанную яму, и разобранную плотинку. Находили натянутую поперек леску, сожженный скрыт накануне охоты, но особо напрягались от ровного мотоциклетного звука с мест в которых ни кого не должно быть.

 

 С тех пор звук невидимого мотоцикла принимается за призрак, который бесконечно катается по вязовой роще, по дорожкам среди бесчисленных озер. Сейчас он вроде и не вредит никому, а вспоминают его больше мото и вело туристы, блуждающие по лабиринтам стариц на левом берегу Ницы. И я там был, и вышел на меня северный олень, и я обомлел. Но все так быстро разрешилось, что я фотоаппарат поднять не успел. Рассказал жене и детям, а они мне:- «Ну вот, еще один призрак в Вязовой». А вечером звонит приятель и спрашивает:- «Не видал ли оленей?, ушли из загона, для туристов привезли с Севера». Да! Призрак в Ирбите только один - мотоциклетный!

 Записал Виктор Завьялов

Группа перспективного проектирования.



Ожидание перемен. Семидесятипятилетию ИМЗ посвящается.

Вновь созданная группа, да еще с отдельным помещением, стала вниманием как начальников разных уровней, так и работников различного профиля. К нам заходили все и естественно мешали работать. Искусственная учтивость не позволяла нам сказать посетителю, что хотелось, но была и польза от них. Во-первых, мы знали все, что происходит на заводе и вообще. Во-вторых, нам понемногу помогали все. Когда не было модельного объекта, приходили поглазеть на нас, на эскизы, разговоры были легкими и недолгими. Появление моделей осложнило нам жизнь: разговоры стали длительнее и сложнее. Об этом расскажу позднее.

С чем приходил главный инженер завода? Я сначала думал, что он нас контролирует, приходя каждый день, глядя в кульман. Но потом понял, что у нас он отдыхает. Проходя по цехам и службам завода, решая реальные задачи, человек уставал. И четверть часа, а то и половина, проведенная среди молодежи и среди «грез», давала силы на продолжение «обхода».

С чем приходил простой инженер? Целей и вопросов уже было гораздо больше чем у «главного»:

- Неужели какая-то «перестройка», московская ли, политическая ли, пришла в производственную глубинку? Какие-то свои парни, а не институт, молодежь, а не маститые конструктора рисуют новый продукт. Почему применяют материалы и технологии, которые еще никто не дал?

- Почему время работы, не может быть терпением его окончания? Не мучиться и не грузиться мыслями, а наслаждаться их появлением, а затем их выполнением. А зарплату тогда вам за что платить?

Изменилось к нам и отношение от молодежного творческого коллектива. Кто-то посчитал, что его обошли, не взяли. Кто-то посчитал, что его миссия выполнена. Коллектив стал распадаться, несмотря на общие пикники и общественные приемы. Однако даже ушедшие считали себя причастными к делу и дружны с «устроившимися».

Вот это окружение меня инженерным интеллектом не просто питало энергией, а встраивало меня совершенным звеном в свою систему. Я понимал, что не каждому позволено, по большому счету, влезать в конструкцию и технологию единственного изделия легендарного завода, и в транспортную схему вообще. Однако я не знал, что главной проблемой будет не невыполнение задачи, а инженерная бюрократия. Но об этом потом.

В составе группы три человека: я, как руководитель и двигателист; Быков Андрей – ходовая, трансмиссия и т.д.; Рудаков Анатолий- дизайнер всего и вся. Кошелев попросил включить в группу Олега Халтурина, свободного художника в прямом смысле. Олег еще раньше отошел от участия в создании концепта. В группе перспективного проектирования его работу обозначал «Главный», отдельной строкой.

Чертим, рисуем, все идет быстро, так как большая часть работы была сделана еще в МТК. Этим же именем называем и сам прототип транспортного средства. Вернее, мы употребляем слово концепт кар, очень модное и как нам кажется очень обязательное. Словосочетание «концепт кар» вызывает споры, а вот название было оплошностью, нашей гордыней и первой зацепкой для наших противников.

 Концепт кар - это формы, это панелеобразующие. Нарисовали, и …


А кто делать будет?

- Сделаем альбом чертежей. Главный что не подпишет? Подпишет, куда денется. Спустим в цех.

- Ну, ну, спустим в цех. Если специалистов и опыта нет в цехе, что толку спускать в цех.

- Есть технологи, есть лаборатория пластмасс. Как некому делать?

- Начальнику лаборатории это вообще неинтересно, там только Володя Сумин толковый работяга. Петя Сосновских может, но в старики себя записывает, я говорил с ними. Причем оба упор делают на вредность работы с эпоксидной смолой. Мы, говорят, свою дозу фенола уже нанюхались.

- Ты что предлагаешь? Или все, нарисовали и все?

- Самим надо делать. Я в студенчестве шлема клеил из эпоксидки, даже продал пару. Вот советчиков у нас будет много, это я гарантирую, а помощников вряд ли.

- «Поморников»,- съязвил Андрюха: – «Их и сейчас полно. Только двери открой, налетят!»

- Места у нас хватает. Толя, ты вон тот угол доразбери. Это твои предки – дизайнеры оставили.

- Они себя не дизайнерами, а художниками считали. Я вот их фотографии нашел:

- Толя, да ты на его место и сел.

- У меня кульман наоборот стоит, свет от окна.

- Это потому что он художник, а ты дизайнер, в тебе романтизма мало.

- Да нас за этот то романтизм сожрать готовы, куда уж больше? А вот еще фото:

- Все панелеобразующие из пластилина, даже бак и седло, а нам две коробки пластилина для школьника выделили и все.

- Смотри, какая «крутая» крышка клапанов головки.

- Крутая? Из маслоуловителя крутая? Страшно!

- Ладно, ладно вам. Вот они сами делали формы. И нам нужно самим делать панели.

- Они из пластилина  прототип лепят, а ты настоящее изделие предлагаешь делать. Из чего болваны? Пластилина нет, из дерева? Рубанком? Даже пластилин «предков» возьмем, нам на панель не хватит.

Сомнений было много. Начальство наверно наслаждалось нашими затруднениями, потому как на мои вопросы отвечало улыбками.

И вот кто-то из творческой группы нашел на заводской заправке странную пластичную массу без цвета и запаха. Работники заправки ее называли глицерином, но кроме названия ничего о ней сказать не могли. Мы забрали пару бочек. Проделав некоторые эксперименты на огонь и взрывоопасность на мальчишеском уровне, затащили эту массу себе в зал. Верхняя часть массы была несколько пластичнее нижней, значит в ней, был какой-то пластификатор. Химики из нас были еще те, но как то мы определились, что это скорее всего стеарин. Я еще некоторое время побеспокоился по поводу вредности, но и пугающих и оптимистических толкований не получил. Начальство это не интересовало, специалистов мы не нашли, поэтому перешли к постройке форм транспортного средства.

Грубые формы модели делали все вместе, а отделку доверяли только Толе. Он с увлечением зависал на выведении плоскостей. В конце смены Анатолий высказывал подозрения на счет стеорина, жаловался на сонливость и усталость. Я и Андрей по себе ни чего не замечали и списывали ворчания Анатолия на после армейскую адаптацию. Но как-то я после интенсивной работы с стеарином закурил сигарету. У меня закружило голову, и я уселся с ней прямо на пол, где стоял.

- Да, что-то в этой гадости есть.

- Кайфуешь? Может нам эту гадость в курилку отнести?

- Я говорил, что из стеарина что-то выделяется, и когда я над ним дышу много, у меня …

Толя много говорил, но сейчас я понимал, что он был прав.

На следующий день я повторил эксперимент. Некурящие не возражали. И если с утра, ни каких кружений, то после часов четырех работы с панелями у меня снова обнесло голову. Потом, такой же эффект обнаружился с работой с эпоксидной смолой. Пластмассовики сразу объявили, что это фенол, что надо «завязывать» с такими работами.

- Завязывать? Половина сделана…

- Жизнь, или слава?- подкалывал Андрей.

- Какая слава? Главный с Пушкаревым так и ждут когда мы «упремся» во что-то. Даже не спрашивают: - «Где чертежи? Почему на подпись не несешь ни чего?

- Да Главный конструктор бывает у нас реже, чем Главный инженер раз в десять, а Пушкарев вообще не бывает. А вот зам по экспериментальным работам бывает у нас каждый день.

- К сыну, Олегу. Слушайте! Может перерыв на месяц со стеорином сделать? У Толи пластилин есть на салонную панель, у меня двигатель, кресла. У тебя Андрей ни рамы, ни привода. Давай за кульманы на месяцок.

Фото Андрея.

Месяцок затянулся месяца на три. Правда неделю еще заканчивали стеариновые формы. А потом наплодили кучу чертежей, я даже спустил папку на две формы в экспериментальный цех. Это задняя панель и левая боковая. Главный подписал не глядя, а вот с начальником цеха Залесовом пришлось побороться. Давние недружественные отношения хоть как должны были сказаться. Такой случай был года два назад, когда на меня списали большую партию уникальных поршней.

Списали за несоответствия по углам «неба» поршня: - клапана «приехали» в поршень. Долго спорили, проверяли, искали виноватых, в итоге объявили конструкторскую ошибку. Назначили виновным меня. Пушкарев отвел меня к начальнику цеха для показательной порки в присутствии мастеров и технологов. Обидно было сказать  - ничего не сказать. В «концовке» Пушкарев с сарказмом взял всю вину на себя, объявив меня «молодым еще».

Я чувствовал во всем этом много артистизма и решил сам все проверить. Для начала вновь прорисовал все размерные схождения в десятикратном увеличении. При всех «плюсах» в допусках между клапаном и поршнем оставался зазор в 1.2 миллиметра. Затем взяв пару бракованных поршней пошел в инструментальный цех к своему другу «Хмырю». Леха стал опытным расточником, пока я болтался по институтам и спортклубам. Леха померив все на расточном, нарисовал свой чертеж, который не совпадал с моим.

- Брак расточника. Точка сферы выбрана неправильно, а от нее отсчет угла неверный.

К Залесову я пришел с этими чертежами, образцами и начал было объясняться, как тот просто встал и ушел. Я к Пушкареву, тот выслушал все, попутно пролистывая свои бумаги, и сказал всего:

- Хорошо. Идите, работайте.

Вроде как и не было ни чего.

Тогда я стал привыкать к гонениям. Может они и послужили к созданию МТК- Молодежного Творческого Коллектива, а далее созданием группы перспективного проектирования. Все хорошо?

- Хорошо! Только кругом «фронт» или «оборону» надо держать. Вместо того, что бы просто работать, нужно еще и вести «игру» с теми, или другими административными группировками. И нас и меня используют эти группировки в своих мелких целях: карьера, «десяточка» к зарплате, а порой просто примитивное эго. Иван Михайлович - «Главный» - как бы совсем непомнящий прошлых распрей, очень мило беседует, дает дополнительные заданьица. А бывалые предупреждают:

- Он как кот, гладит, мурлыкает, а когда захочет просто разорвет тебя как мышку.

- Пушкарев метит на его место, все гоняет в командировки с Перминовым, портфель ему носит. Готовит расклад новых сил.

После таких поучений от старых коллег не сильно хочется работать над глобальным проектом, хочется просто «посуществовать». Возвращаюсь после курилки в свой зал, а там дымина по всей комнате. Парни за кульманами как бы и не замечают.

- Что такое? Горим!

- О! Это я забыл! Я пластилин поставил на плитку греться.

Выскочил из за кульмана Анатоль, но из за едкого дыма не смог даже приблизиться к плитке с подносом пластилина. Я отважно подскочил и снял крышку с подноса: хлопнуло пламя. Сумев быстро обратно закрыть крышку, я также скачками вернулся к дверям. Пламени не было, но едкий дым из под крышки повалил с удвоенной силой.

- Открывайте форточки!

Найдя варежки и просчитав варианты нейтрализации объекта, я, затаив дыхание, в наклон пробежал до подноса, схватил, и не открывая выбросил его в открытую форточку. Возвращаясь на исходную позицию, вдруг услышал с улицы:

- Е… такое растакое. Вы там что? …

Мат стоял отчаянный.

Надышавшись воздуха и вытерев слезы, я приходил в себя. Мат с улицы становился более отборным, что вызывало уверенность, что пострадавший выживет. Получить порцию горящего пластилина на безмятежном зимнем складе металла было очень эффектно! Открыв  все двери, я пошел глядеть результаты пластилиновой бомбардировки .

Дядя Коля встретил меня вопросительным взглядом. А я, что бы ни сдать себя:

- Дядя Коля, трубы тонкостенной на тридцать надо, раму концепт кара сами делать будем.

- Косепт? Эх, молодежь? Привезу вам на консепт.

«Старшина Радионов», «Дядя Коля», был маленьким, добродушным, спокойным человеком, но когда в День победы он одевал китель с медалями и орденами, а они не вмещались на его грудь, я понимал какой это человечище.

Обрадованный, что с дядей Колей все нормально, я вернулся в зал. Минут через десять дым выветрился, и вообще ЧП осталось незамеченным широкой общественностью в отличии от события недельной давности.

Зашла Ирина  с копировки и попросили принести ей от дяди Коли бутыли с нашатырным спиртом. Молодежь вся у нас, как не помочь поднять двадцатилитровые бутыли в деревянной обрешетке. В приоткрытую дверь слышу, что «шоперятся»- тащат первую по лестничному проему, потом вторую. Потом раздается хлопок, звон битого стекла, и дверь залетают Андрей с Толей.

- Закрывай, закрывай двери. Виктор, форточки открывай.

- Нет, не открывай, нашатырь тогда к нам потянет.

- Грохнули все-таки?

- Да, одну. Мы две то подняли.

- А стекло на лестнице?

- Стекло в обрешетке осталось. Верхняя деревяшка оборвалась, и бутыль о перила хрясть. Но вроде все в обрешетке осталось. А, Андрей?

- Не знаю, меня сперва развернуло, потом как в нос вдарил смрад. Я с закрытыми глазами как то ручку от нашей двери нашел.

Бессвязные воспоминания прервали женские крики с лестничной площадки.

- Попытка проскочить не удалась.

Констатировал Андрей. Потом еще пара попыток не удалась. Лестничная площадка еще была коридором, соединяющим три зала второго этажа и два участка первого этажа. Заблокированными остались мы в своем зале и участок цеха на первом этаже. Вентиляции на площадке не было. На что мы надеялись, не знаю. Но веселились при каждой брани, раздававшейся с площадки. Нам ни кто не звонил. Хоть бы спросили: - «Живы ли?»

Прошло часа два абсолютной тишины, пока мы насмелились на разведку. Добежав до копировки, с трудом открыли дверь. Девчонки тоже сидели тихо,  задраив окна и двери.

- К вам кто-то приходил?

-А как придешь? Нет.

- А может мы все уже того? Хоть бы позвонили. Давайте сейчас мы все пооткрываем, потом и вы откройте что можно.

 

На фото Кузеванова наш ксерокс  80х годов.

Вообще-то копировальный цент был режимным объектом. Вход воспрещен, общение только через окошечко в двери.

Ох, уж эта общественность! А порой от посетителей хотелось закрыться на засов. Мало кто приходил с конструктивными разговорами, в основном поглазеть, поболтать. Однако мы были неким центром информации, куда все несли самые разнообразнее новости. Заканчивался 89 год, политические страсти наполняли коллективы и умы.

Вот опять пришли два журналиста, один местный, другой с области. Опять интервью, опять об одном и том же.

- Виктор Николаевич, мы представляем партию демократического …. Вот этот господин … возглавляет уральский регион. Насколько я знаю ваши взгляды и заявления, вы можете стать членом нашей партии.

- Я членом вашей партии? Но я конструктор, я не собираюсь заниматься политикой. Да, я критикую коммунистов…

- Мы тоже не политики, но гражданскую позицию выражаем … И потом я знаю ваши высказывания и о Ленине, и о коммунистах…

- Мне бы хоть платформу партии разъяснили?

- Вот проект Устава, еще проект, ознакомься. Я вот вожу господина … со Свердловска, знакомлю с людьми передовых, демократических взглядов, с кем страну будем дальше строить.

- Все это лестно, я почитаю Устав конечно. С коммунистами мне точно не по пути, хотя говорят что они станут другими.

- За семьдесят лет они были всякими, но не стали ни твоими, ни моими. Вообще-то я шел предложить вам Виктор Николаевич возглавить городскую организацию нашей партии.

- А вы?

- Я буду продвигать идеи партии в информационном поле. Я зайду через день, подумайте.

Господа- товарищи ушли, оставив меня  несколько ошеломленным, да и парни все в недоумении.

- Вот те на! Политика. Какая партия?

- А что можно партии открывать?

- Ура! На митинги ходить будем, работать не будем. Виктор сейчас речи будет писать.

- Да вот вроде писать-то есть кому, ко мне приходили за другим. Я вот пока думаю не подстава ли это? Хотя, я давно против коммунистов высказывал всякое. Но что бы вступить в другую партию? Лучше бы директор пришел.

- И чего мы ему покажем, горы мыльного глицерина?

- Да, кстати, пора клеить панели. Кайф будем мерить?

- Шеф, пора бросать курить, только вчера за сердце хватался.

- Я от другого хватался. Вчера носил свой глушак к Главному, а он меня обвинил, что я от работы отлыниваю.

- Вот бы он тебя похвалил. А мы то, как бы побалдели бы.

Ожидание перемен. Часть 2.

Пришла весна девяностого. Работы продвинулись прилично. Общественный творческий молодежный коллектив, а вернее парни из экспериментального помогли сделать макет рамы, подрамники. Кое-что делалось и по планам экспериментального цеха. С деревянного цеха пришел балван седла, и балван задней панели.

А сами мы погрязли в изготовлении панелей из стекловолокна и эпоксидной смолы. Вернее кайф ловили Анатолий и я. Народ только подхихикивал над нами, некоторые приходили смешить нас, ну и т.д.

Андрей увяз в передней подвеске, она у него рулилась в крайних положениях, а может он клеить не хотел.

Помогал и МТК: Борисихин Алексей угнал в командировку по ЗАЗовским комплектующим, Борис Русаков по Вазовским. Парни дошли до ЦК ВЛКСМ, доказывая, что комплектующие нужны не на продажу, а для концепт кара. Они привезли все что я просил.

И когда цеховая кладовщица с недоверием  к подписанному «требованию» выдавала ту или другую деталь, намекая на шоколадку, или просто не давала, я опять начинал ругать коммунистов и социализм.


И вот уже есть что-то, что можно поставить на колеса, и даже усесться.

У меня был нарисован двигатель полностью, но Главный не подписывал альбом чертежей, ссылаясь на подготовку к чемпионату Союза. Готовился тайно к чемпионату Союза и я с группой товарищей.

Буквально подпольно готовился двигатель жидкостного охлаждения для чемпионата страны.  Кроме меня в группу товарищей входили: Борисихин Алексей- начальник участка экспорта; Губин Андрей – главный механик литейного цеха; … Николай- механик экипажа; Тюленев Михаил- многократный чемпион страны и его колясочник Курсов Леонид. Компания солидная, но требования друг к другу не выставляли, работа шла ровненько.

Не только Главный не знал о подготовке сюрприза, но и сотоварищи по команде не знали. По документам двигатель записали как запасной и, так и отправили на чемпионат не катав.

ФОТО и РАССКАЗ Михаила

Весь зал был заполнен моделями, панелями, только нам понятными приспособами. Кульмана сиротливо жались к окнам.

Рама нашего транспортного все меньше походила на раму, все больше на «плечики» для панелей. Мы постоянно ее одевали и затем снова раздевали. Вопрос стыка панелей становился главным. Подгонка, подгонка выматывала и морально и физически. К этому времени Главный стал нас все больше грузить дополнительными заданиями. От этого было плохо и хорошо. Хорошо в том, что мы отвлекались от рутины производства пластиковых поверхностей и садились за кульмана. А большинство заданий были нелепы для предназначения группы перспективного проектирования; например, крытая коляска.

В Ирбите давно колхозили «крытые коляски». Одни были красивые, другие практичные, третьи огромные и так далее. Но в основном это были конструкции из доступных материалов и гаражных технологий. Тема в принципе нормальная, но ни как не перспективная. Как то мне удалось ее сплавить на Олега- свободного художника и лабораторию пластмасс.

А вот другую тему сплавить не могло быть и речи. Повел как-то меня Главный  в отдел механика, где к моему удивлению собрался мозгоспособный заводской люд. Нам было за что уважать друг друга и в то же время относится ревностно за те или другие работы. Меня думаю недолюбливали за то что я «рацухи» признавал за инженерное мошенничество, что имел больше всех изобретений, что взял на себя грандиозное задание.

Так похвалил себя, хватит, а собрал нас Секретарь горкома партии, коммунистической конечно, Александр Рудь. Он рассказал как его начальство свозили их, секретарей горкомов в госпиталь для инвалидов – афганцев. Под впечатлением увиденного, Рудь попросил о создании инвалидной коляски с приводом и ее производстве на заводе. Решили, что сперва порисуем, потом обсудим предложения, а потом создадим временную группу для создания проекта.

Благородная задача, надо браться в любом случае – рассуждал я, возвращаясь с Главным. Дорога занимала минут десять, можно было и поговорить.

- Да, благородная, но трудновыполнимая с точки зрения различных ведомств, министерств.  Вот отдел информации соберет материалы, передадут нам, тогда поговорим об этом подробнее. Как будто секретари о госпиталях раньше не знали. Почему нам задание, а не профильным заводам?

- Ситуация в стране такая. Дефицит всего.

Главный посмотрел на меня как на несмышленыша. Молчание у него было намного значительное, чем реплики. Да и реплики подавались так, что у них был подтекст. Я вышел из темы и стал просто отслеживать как подает мысли Иван Михайлович. У него не было лишних слов, он не поправлялся. Мысли четко ложились на речь, не то что у меня, когда мысль убегает куда-то вперед, возвращается, а порой не возвращается, как вот и сейчас:

- А за что он стал Главным конструктором? Что он такого нарисовал, внедрил, что его поставили главным? Что-то провал памяти. За шесть лет работы под его началом, я не узнал:- Что нарисовал Главный? Говорят, что Туполев и Королев были не столько конструкторами, сколько организаторами. Хорошо. Что организовал главный?  За что недавно получил медаль? Действительно, почему я не знаю за что медаль? Семьдесят третью не внедрили. Внедрили заднюю передачу, пластмассовый фильтр, приборная панель и еще что-то. Ладно, ладно, ладно, чего я к нему привязался? А вообще старых поспрашивать надо будет.

- Я подписал записку о командировке тебя в Запорожье.

- В Мелитополь еще.

- Да еще в Мелитополь, поездом только.

Я давно просился на ЗАЗ и Мелитополь. Во первых последние их конструкторские работы были очень значительные, во вторых много слышал о том что в основе конструкторских отделов этих заводов были ирбитчане.

Придя в отдел, сообщил новость Гейслеру Петру Неоновичу. Это был старейший работник, который участвовал в разработке легендарных проектов «Белка», «Огонек».

О Гейслере я написал отдельно главу, командировка была интересна, но не здесь о ней, а вот об инвалидной коляске стоит продолжить.

С отдела информации пришел «Ваганыч» - переводчик  Ваганов Анатолий Семенович. Мы давно сдружились и часто встречались, я постоянно пользовался его техническими переводами. Отдельно любил слушать его рассказы о загранкомандировках с начальством. Темы были закрытые, но интересные! Так как касались похождений наших начальников за рубежом.

Ваганыч принес аж целый альбом по каляскам с фото и описанием.

- Можно не изобретать, все уже есть. Перерисовываем и адаптируем под советские комплектующие.

- Ага, наверное. Я тебе еще новость принес, даже не знаю, понравится она тебе или нет?

Анатолий достал из своего видавшего виды портфеля немецкий журнал «Motorrad» с закладочкой. Под закладочкой было вот это:

Фото меня сразу напрягло. Причем один из наших вариантов для города, ну очень напоминал разработку «Krauser domani»

- А ты думал, что ты один до единого кузова додумался?

- Почему я один, я наоборот доказывал нормальную логику конструктора или дизайнера, взявшегося за трехколесный мотоцикл.

- А чего расстроился? Радуйся, что группа перспективного проектирования как немцы , идет на передовых рубежах...

- Ваганыч? Вот сейчас твой сарказм мне только и нужен.

- Там полистаешь журнал дальше, я переводик еще к одной статье карандашиком сделал, почитай обязательно.

Немецкая фирма «Krauser domani» не только построила концепт, но и начинает производство трехколесного транспортного средства как у нас. А у нас только чертежики, да рисунки. Я был раздосадован, злился на начальников, которые так долго мариновали нас с нашим МТК, да и сейчас маринуют.

Кстати начальники откуда то узнали про статью, приходили, читали перевод и хвалили нас и себя, за то что: - «В правильном направлении идете товарищи»! Вспомнили, что мы участвуем в каком то социалистическом соревновании среди молодежи и присудили нам первое место.

Награждение было торжественным во Дворце культуры. Нам вручили огромный диплом, гитару и приличный торт. Почти всем молодежным коллективом завалились ко мне в однокомнатную квартиру, слопали торт с чаем и сухим вином. Гитару отдали самому молодому, а диплом я принес на работу.

Долго ходил по залу: - « Куда бы повесить?». Потом определил, что двери, это место самое посещаемое, и определил его там. Прицепил его на кнопки разворотом, где про нас и все подписи.

Пришел Володя Резцов, он был в составе молодежного коллектива, но не в группе перспективного проектирования. Володя сменил вид диплома разворотом  портрета Ленина. Собрал от кульманов ножи для заточки карандашей и давай метать их в портрет. Потом и коллектив подключился.

Как то я этот момент проморгал, или занят был чем то. Стою себе за кульманом думу думаю, вдруг криком раздается:

- Это? Это что такое? Это что, вы так к директору и ко мне выражаете свое отношение? Это на вчерашнее награждение отношение? Завьялов?

Я в недоумении выполз из за кульмана. Пару минут я не понимал, за что меня отчитывают, да так неприязненно. А когда понял, то начал оправдываться, это не имело действия. Перминов – главный инженер завода громил всех кто тут был. Успокоился только, когда за главным конструктором послал. Только тогда Резцов объяснился, взяв всю вину на себя. А Перминов взревел на меня снова, что распустил я тут всех, что собираю я тут всякую …

Володя перевешивал диплом, заглаживая дыры от ножей. Пришел  Пушкарев вместо главного, что-то давай рассказывать в полголоса Перминову, потом они вовсе ушли под ручку.  Кто-то хихикал, кто-то смывался, кто-то меня упрекал, только я стоял подавленный и молчал.

- Получил называется «на ровном месте».

Зашел Зефиров  Борис Владимирович.

- Совещание проводили? А какой расстроенный главный инженер от вас ушел. Жалуется мне, погубят, говорит они меня, так и сказал. Виктор, ты наверно двигатель новый нарисовал?

- Нет Борис Владимирович, не было совещания. Тут Володя Резцов чуть ножом в Перминова не метнул.

- Ножом в главного инженера? Ни чего себе. А за что?

- А ни за что, он в Ленина метился.

- Метился в Ленина? Ну, знаете товарищи? Такого я от Вас не ожидал. В Ленина? Ножом? Да в наше время, расстрел!

Зефиров был старейшим работником завода- легендой. Он еще из Москвы эвакуировал завод, был известным мотогонщиком, ну, и так далее. Он стоял молча, видимо ситуация спутала его планы. Обычно он приходил к нам с какой-то новостью, но главной его миссией всегда было, быть в центе события.

- Расстрел. Виктор. Я что зашел?

Лицо его освободилось от напряжения, появилась интрига в улыбке. Борис Владимирович подошел к кульману, за которым сидел я в безнадежности и будто только для меня начал сообщение.

- У нас на заводе создана спец группа по созданию транспорта для инвалидов?

Я неожиданно отвлекся от произошедшего и уставился на Зефирова.

- Представляешь, создана группа из электриков, конструкторов, технологов, которые должны сделать инвалидную коляску для Афганцев.

Я прервал Зефирова, стуча карандашом по кульману.

- Потом Виктор, дорасскажу…

Он рассказывал про важных персон, которые патронируют проект, про особенности движения коляски и т.д. и т.п. Но, через какое то время мое вмешательство прервать речь легенды и обратить внимание на кульман было отклонено, я подчинился ситуации. А когда Борис Владимирович сделал паузу, что бы продолжить, я показал ему чертеж этой коляски. Я показал парней, которые входят в эту таинственную группу. Он помолчал, улыбаясь, потом махнул рукой и пошел из зала.

А я несколько отошел от скандала и смотрел на уходящего с умилением.

Ожидание перемен. Часть 3.

Мотозавод - дивизия.



1965 год. 9 мая. День победы.

Утро сразу стало беспокойным. Встали все разом, меня охватывало что-то предстоящее, грандиозное. Отец суетился по костюмам. У него была авиационная «парадка»  - повседневная форма офицера и полевая. В авиационной он был как генерал, только погоны старлея чуть придавали скромности. Китель повседневной не смотрелся новым и был отстранен первым. Выбор был для отца мучительным между парадной авиационной с кортиком и полевой. Я не понимал, чего он выбирает:

- С кортиком, темно-синяя. Чего выбирать? Да я лучшего офицера, чем отец, в ней еще не видел.

Мне почти девять лет. Мы живем почти первыми у мотозавода, и сегодня парад победы. Отец говорит, что это первый парад после войны. Война - это какой-то рубеж для всех. Все в семье, в соседях, везде говорят «до войны», «после войны», и почти никто не рассказывает, что значит «война». Сегодня день победы в «войне», праздник.

Мама тоже за авиационную парадную, а отец то так, то эдак. Полевая же простая, отец в ней в огороде работает, а сегодня праздник. Вдруг папа одевает «гражданку» и мы идем на улицу.

Выходим, а уже праздник: и флаги, и динамик музыку орет, и люди все здороваются и улыбаются. А всегда не так. Тело мое наполняется энергией и волнением. А отец ходит, поздравляет всех налево и направо, ищет кого-то. Наверное в праздник так надо? Потом решительно разворачивается и тащит меня домой.

- Полевую давай, - говорит он маме.

- Ну что ты красоты-то стыдишься?

- Полевую! Полковник в полевой, а я наряжусь как …

Отец спешно раздевался, одевался, поправлялся. Достали награды. Мама стала их прикалывать, а отец ее ругать. Я понимал, что ругает не по настоящему, что праздник и что все только начинается.


Вот фото, где нам с отцом на пару лет меньше.

Снова выходим на улицу. Папа у меня как солдат, только с погонами лучше, чем у солдат. А на улице людей уже больше, очень много. А солдат-то сколько? В Ирбите столько солдат никогда не было. Все с медалями, все.

- Пап, покажи полковника?

Отец увяз среди таких же одинаково одетых людей, и я побаивался, что могу потерять его. Говорили все что-то непонятное для меня, жали все руки, показывали пальцем на медали.  И отец вдруг:

- Здравия желаю товарищ полковник!

- С победой тебя Николай Васильевич! С сыном пойдешь?

- Спасибо. Так точно, пойдет с нами.

Полковник посмотрел на меня строго. Он был тоже в гимнастерке, на которой было три ордена и потом только планки. А у отца был хоть один орден, но медалей было много, и у отца фуражка была как новая, а у полковника старая. Что-то он мне сказал, но как бы и не мне, и я не запомнил. Как вдруг он поднял голову и раздалось, заглушая громкоговоритель:

- Начало построения!

И как эхом закричали дальше: - «Начало построения!... Начало построения!» Какая-то сила была в этом полковнике, что даже отец поздоровавшись с ним стол торжественнее и веселее. Солдаты стали гасить папиросы, выходить на «Советскую», это наша улица и она главная в городе.

- Строиться по цехам, первый, четвертый, седьмой…. Отделы по своим цехам. Первыми женский батальон.

Я не знал, что женщины были солдатами, я их называл солдатками, но потом меня поправили: - «Солдатки, это женщины у которых мужья погибли на войне, а это солдаты, хоть и женщины». Они были в юбках и тоже с медалями.

Подошла мама, здоровалась со всеми, даже целовалась с кем-то. Потом пошли искать отца. В пятнадцатом полку его не нашли, маме сказали, что он в офицерском полку.

Возвращаясь из 1965-го. Можете представить себе мотоциклетный завод в небольшом городке как дивизию. А цехи как полки. Прошло двадцать лет после войны, а участников тысячи. Грандиозное построение рабочих, инженеров мотозавода в дивизию произвело на меня сильное впечатление. За день или час познаешь порой больше, чем за год или более.

Потом мне кто-то говорил, что полковник этот и не начальник на заводе, а служит кем-то. Да, а где начальники цехов? Секретари парткомов? На демонстрациях они командиры. А здесь? Переоценка ценностей какая-то. Сейчас-то я понимаю, почему отец не одел парадку. Он оделся как все. Было необыкновенное состояние единения людей. И я с ними, и я победитель.

Мы нашли отца в офицерском полку и не в первой шеренге. В первой шли солдаты у которых и медалей было меньше, чем у отца, и в разной форме.

- Очень хорошо, на юбки не будет смотреть.

Так сказала мама на мои рассуждения. Она была одета в самое красивое платье, в котором любила фотографироваться.

- Мы не взяли фотоаппарата. Как же так? Сейчас уже не возьмешь.

Стоял гул от разговоров, криков, репродуктора. Вдруг грянул оркестр. Замолчали все, было очень торжественно и тревожно. Я сразу рванул смотреть на оркестр. Он был тоже из солдат, только человека три выделялись «гражданкой». Столько музыкантов я еще не видел. Потом я увидел пацанов, таких же, как я, но все как бы не замечали ни друг друга, ни меня. Все были захвачены действом. Вдруг оркестр заглох, как споткнулся.

-Завоо-о-од!

Все зашевелились, к чему-то приготовились.

- По-батальон-но!

Потом поправился

- По цехо-о-овно!

Кто-то хихикнул. Но все торжественно поправлялись и выравнивались.

-Шаго-ом …  Марш!

Грянул оркестр. И пошли все: и полки «в ногу», и все по тротуарам, и пацаны. Было грандиозно. Я такого еще никогда не видел, и тем более не ощущал.

Мама вернулась домой, обещав догнать. В то время родители совсем не опасались за гуляние детей моего возраста в городе. Ничто нам не угрожало, разве что разборки между собой, ровесниками. Но на это родители смотрели как неминуемую школу жизни, а в любом взрослом мы видели защитника и судью.

Мотозавод шел на площадь Ленина. Шел маршем больше часа. А еще шел «Стекольный», «Химфарм» (мама называла его 38-м), «Телега», так мотозаводчане звали Автоприцепный завод. Но это были полки. А мотозавод- дивизия. Мне хорошело от этого слова, которое говорили взрослые.

- Дивизия!

Мотозавод! Мои родители делают мотоциклы.

- А Химфарм что? Таблеточки! Я про Телегу и не говорю.

Я шел один, и со всеми, я шел один и с отцом, я шел с дивизией. Оркестр прекратил играть, но солдаты шли. И тут я услышал нечто сейчас невообразимое.

Звон!

Красивый и торжественно тревожный звон.

Полифоничный, но ритмичный звук.

Звенели медали. Десятки тысяч медалей при ходьбе солдат давали невообразимое звучание. Не «мурашки по коже», а ощущение этого звука всем нутром своего тела. Мне девять лет, я в восторге. Я запомнил этот звон навсегда.

Грянул оркестр, исчезла полифония наград. Мне не так хорошо было от оркестра, как от того, что я слышал только что. И когда оркестр устал, снова зазвучал ритмичный звон наград.

Я вспоминал этот звук, когда сам печатал шаг при парадах на дивизионном плацу  в г. Изяславе. Я ходил в «коробке» офицеров, которые надевали медали на праздники, но их звон только лишь возбуждал воспоминания парада 1965 года. Я не остался служить, но любил ходить на парады в больших и малых городах, возил отца на «Дни Победы».

Не помню мотоцикла в тот день. Обычно их было много на праздничных демонстрациях и не только в колоннах мотозавода. Мотоциклами был пропитан весь город. Потом какое-то время парадов не проводилось, поэтому мне и запомнился тот звон, оркестр, полковник, гимнастерка и дивизия.  

Девятилетним мальчишкой я прошел с дивизией мотозавода до площади, где было неимоверное скопление солдат и офицеров. Они вчера еще были колхозниками, слесарями, начальниками, а сегодня солдаты. Там не было пионеров и юнармейцев, не было слова «ветеран». Солдаты действующей войсковой части в нашем городе ничем не выделялись от зрелых победителей. Это был парад победы. Это было двадцать лет после войны..

Я слышал настоящий звон победы.